И вместе с мукой что-то уходило куда-то бесследно и навсегда

Вот вернулась сейчас молодая вдова домой, на дорогие сердцу Патрики. И хули эти Патрики без И.? Не взлает Люсик, не мяукнет котик. ИЕ сейчас натурально в другом мире. А может и нет его вообще, то есть абсолютно. Дома запах лекарств, вздохи матери, ее просьбы вернуться в Питер. Утром мать уезжает на «Сапсане» домой. Часы настенные навязчиво тикают, как в арт-хаусе. Плохо так, что в груди, по середке, горячо. Вот как печеную картошку, вынули из костра палочками, и не снимая обугленной шкурки в серебряной золе, сунули в бюстхалтер и там раздавили. Каблуком сварщицкого ботинка, омерзительно пахнущего юфтью.От виски только тошно становится. Заснет с мыслью, за что Ты так со мной? Прекрасно понимая, что первый раз обращается к Богу. Больше не к кому. потому что Дьявол уже сделал все что мог.

Утром, она отвезет мать на поезд, и, на такси эконом-класса, поедет в Сергиев Посад. Но, отец Георгий отчитывает только по четвергам. А вдова уже говорить не может, не может объяснять, только всхлипывает. И мать-экономка отводит ее в келью инокини Аделаиды, уехавшей по монастырским делам и укладывает вдову спать. Прямо на железную кровать с никелированными шарами. С горкой подушек в наволочках с восхитительной шелковой вышивкой — сестры на каждый День Ангела дарят. На стол ставят тарелку с ломтем монастырского хлеба — только сняли хлебы. Ставит графинчик с водой — внутри, на дне, сидит стеклянная курочка. Божена лежит щекой на подушке, смотрит на курочку и думает: «как она туда попала? Как?». И засыпает. Ночью заходит мать-экономка, гасит настольную лапу. Поправляет без нужды фитилек лампадки и беззвучно молится.

Утром, железный будильник бьет в жестяные бубны. Сестры ведут вдову на утреннюю службу в храм. Исповедоваться и причащаться вдова отказывается, начинает взрыдывать так, что все оглядываются. «Не надо ей», «не хочет» — шепчутся храмовые старушки.

После службы приходит отец Георгий, издали смотрит на вдову и уходит облачаться в алтарь. Вдову, на подламывающихся каблуках ведут прикладываться к храмовой иконе. По пути, левый каблук ломается с хрустом берцовой кости. «Сними туфли, девонька, сними, неровен час — искалечишься в храме, грех великий» — шепчет бабка, держащая Б. под локоть. Вдова стряхивает правый, кто-то, идущий сзади, беззвучно подбирает его. Выходит отец Георгий, стоит на солее, ждет, когда вдова приблизится, обратит на него внимание. Это очень важно — если сама пойдет, сразу бес оживет, зашевелится. Бес уже понял — куда попал, таится почти полсуток, не дышит внутри вдовы. Не нащупать его и не выдернуть прочь.

Вдова стоит минуту, другую, смотрит в пол. Не шевелится, если бы не бес в ней, так соляной столб бы обратилась праведно. Отец Георгий уже переминулся с ноги на ногу — давит его груз ожидания. И будет это долго, тяжко. И будет злоба внутри рождаться, злоба на беса, а все равно отмаливать. Чтобы духа ее в душе не осталось.

Стоящая позади вдовы, бывшая шпалоукладчица Моршанской железной дороги, а ныне — сестра Манефа, вдруг говорит четко: «Кланяйся псина!» и с этими, не вполне уместными в храме словами, бьет узловато-артритным кулаком вдову между лопаток. Она пролетает вперед несколько метров и бухается на колени. Отец Георгий успевает осенить ее крестным знамением, и бес внутри вдовицы начинает плясать и выкрикивать куражась и богохульствуя: «Ух! Ух! Святой Дух!». Вдовица танцует перед алтарем, бьется в жестоком краковяке, отчебучивая срамные коленца. И так же бьется молитва под куполом храма, отец Георгий читает ее звонким голосом, иногда взрыдывая от напряжения. Вдова возится на полу, выгибается и сестра Манефа бросает на нее свой теплый плат — прикрыть похабщину. Плотно притворенная дверь храма с лязгом распахивается — Бес ушел! И отец Георгий ушел, сидит в алтаре на низенькой деревянной скамеечке, прямой. Ладони лежат на коленях, смотрит в стену не моргая. Ему почти не дышится. Тяжко. И не отступишь, такую себе службу Господь управил для отца Георгия.

На третий день, новая послушница возила на скрипучей тележке со склада в пекарню мешки с мукой. Потом просеивала через огромное сито. И вместе с мукой что-то уходило куда-то бесследно и навсегда.

Автор — forum.baginya.org/index.php?threads/Божена-Рынска-вдова-Малашенко.10270/page-1249#post-6367116

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s